Создание системы CRISPR–Cas9 стало одним из ключевых прорывов в современной медицине. Ожидалось, что эти «генетические ножницы» откроют путь к лечению ранее неизлечимых болезней, а их создательницам присудили Нобелевскую премию. На практике же технология оказалась не так полезна, как надеялись: многие пациенты, нуждавшиеся в подобной терапии, фактически не получали её. По крайней мере, так было до недавнего времени. История с младенцем, излечившимся от наследственного заболевания, вселила надежду в сердца миллионов людей. «Сыновья чахнут на глазах»Множество болезней вызываются генетическими ошибками. Одна-единственная «опечатка» в генетическом коде может иметь тяжёлые последствия. Умение исправлять такие дефекты появилось в 2012 году с появлением метода программируемого редактирования генов CRISPR–Cas9. Главные заслуги в создании метода обычно приписывают Эммануэль Шарпантье и Дженнифер Дудне — так решил Нобелевский комитет, наградивший их в 2020 году. Менее известный пионер в этой области — Фёдор Урнов, профессор молекулярной и клеточной биологии Калифорнийского университета в Беркли. Урнов, родившийся и воспитанный в России, переехал в США в 1990-е годы. Через два года после вручения Нобеля его коллегам он опубликовал статью в New York Times, где отметил: хотя с технической стороны всё готово для применения CRISPR в лечении людей, на практике это применяют редко.