С 30 июля по 1 августа исполнилось 50 лет со времени Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), завершившегося подписанием Заключительного акта. Это событие и город, где оно проходило, стали одними из самых наглядных символов снижения напряженности на континенте, вовлекавшего в процесс и США с Канадой как членов НАТО, поэтому напрямую затрагивавшего вопросы европейской безопасности. Так начался общеевропейский проект, обещавший превратить континент в зону мира и сотрудничества от Лиссабона до Владивостока. Кроме того, возникли своего рода рамки, которые могли обеспечить «мягкую посадку» Европы при возможных внутренних потрясениях в её государствах; именно такие потрясения и произошли позже — выход СССР из холодной войны, распад Югославии и затем самого Советского Союза. Однако позитивный потенциал Хельсинкского процесса остался нереализованным — иначе бы европейская история последних десятилетий сложилась иначе, и мы бы не наблюдали западно-российское противостояние на Украине в форме прокси?конфликта. Как в пушкинской притче, все шло благополучно, пока не рухнуло из?за агрессивной политики, в данном случае Запада, который завышал требования к России, игнорируя её безопасность. Сегодня мало кто вспоминает ОБСЕ — изначально совещание, а с 1995 года уже организация со штаб-квартирой в Вене — но её появление не остановило общее падение траектории Хельсинкского процесса. Почему так произошло, лучше понять, обратившись к истокам. Само течение разрядки, как ясно историкам сейчас, для Запада и в первую очередь для США было вынужденным шагом. Семидесятые годы оказались для Америки периодом серьёзных экономических трудностей. По мнению экономистов, тогдашние западные страны, включая США, исчерпали «низко висящие» источники послевоенного экономического роста — то, что давало прирост в рамках социально ориентированной модели: достижения техники и образования, прогресс в здравоохранении, вовлечение женщин в рынок труда. В результате управляющие элиты сделали ставку на неолиберальную экономическую политику (рейганомика/тэтчеризм), сопровождавшуюся финансиализацией, дерегулированием и глобализацией. По сути, спустя три поколения элиты решили вернуться к форме капитализма, напоминавшей экономику перед Великой депрессией 1930-х годов — эпоху, которая, как и тогда, сегодня имеет решающее значение для понимания причин крупных международных потрясений.