Кризис, вызванный блокировкой Ормузского пролива, поднял важный вопрос. Почему поставщики из Ближнего Востока и азиатские покупатели допустили, что экспорт нефти так сильно зависит от одного узкого пролива? Около двадцати процентов мирового нефтепотребления проходит через единственный транспортный маршрут, расположенный в одном из самых напряжённых регионов планеты. Поскольку альтернативных водных путей нет, логично предположить появление иных вариантов — нефтепроводов. Подобные идеи время от времени возникали, но так и не были реализованы в крупные проекты. Полвека обсуждений потенциальной угрозы блокировки Ормуза оставались только разговорами. До марта 2026 года этот риск ни разу не воплотился. Поэтому к его серьёзности перестали относиться всерьёз. Сценарий казался апокалиптическим, больше похожим на страшилку или повод для новостных заголовков. Одним из доводов невыполнения угрозы считалось то, что закрытие пролива причиняло вред многим, но не непосредственно сторонам конфликта. США испытывают косвенные убытки из-за роста цен, однако позволяют себе это, а для Ирана убытки в сравнении с сохранением своего влияния и сути исламской республики не столь значительны. Более того, кажется, Тегеран нашёл изящный способ одновременно держать мир в напряжении, создавая дефицит предложения и высокие цены, и одновременно получать прибыль от обеспечения безопасного морского пути. По сообщениям, как минимум один нефтяной танкер прошёл через Ормузский пролив, заплатив за проход два миллиона долларов. Если угроза воспринимается как несущественная, то инвестировать миллиарды в обходные нефтепроводы никто не хочет. Возведение такой инфраструктуры занимает много времени, требует больших затрат, а окупаемость остаётся под вопросом. Ведь при нормальной работе пролива, как это происходило на протяжении многих лет, альтернативные нефтепроводы оказываются невостребованными и простаивают. Ярким примером служит саудовский нефтепровод «Восток — Запад».